Украинская, русская, французская, немецкая, английская, американская
литература – вот, так сказать, база всех моих читательских предпочтений.
Изредка сюда забредает какой-нибудь романчик из Италии или Польши, например.
Дальше этого стандартного и привычного набора я иду редко. Но в этом году как-то
решила, что пора бы почитать и другое. Так появились романы Ромы Тирн "Москит" и Чинуа Ачебе "И пришло разрушение...".
Так же появился роман Юкио Мисимы «Золотой храм» (1956, реальное событие – 1950
год).
Все мои познания о Японии начинаются набором стереотипов и заканчиваются
знанием флага и столицы. Вот и все. И суши/ролы люблю. Но уверенна, что
рисово-рыбные вкусняшки из харьковского заведения уж точно отличаются от
японского блюда. Но мы сейчас не об этом. А о том, что я хотела роман, полностью
пропитанный Японией, не полную этнографию, конечно, но что-то специфическое.
«Золотой храм», как оказалось, под такое определение не попадает. По крайней
мере, в моем восприятии.
История, безусловно, не типичная: монах сжигает храм. Сразу вспоминается
более знакомый европейскому читателю грек Герострат со своим поджогом (вот,
кстати, еще парадокс – греческая мифология и древняя литература знакомы, а вот
с современной большие-большие пробелы). Вот только если Герострат был
тщеславным и ни на что другое великое не пригодным, то главный герой Мисимы
совсем не такой. Хотя… Ладно, оставим это.
Мидзогути (главный герой, послушник в храме, заика, отца нет, мать
ненавидима, друзей мало, девственник почти до конца романа) всю жизнь бредит
Золотым храмом (Кинкакудзи). Передалось это, скорее всего, от отца. Сначала
мальчик просто представлял Золотой храм, потом увидел его однажды вживую, потом
поселился недалеко от него. С каждой страницей становится понятно, что
Кинкакудзи пленяет мальчишку, заполняет все его мысли и желания. Образ Храма
настолько четкий и сильный, уверенность в том, что это самое Прекрасное в мире,
настолько велика, что Мидзогути не знает жизни вне Храма. Нет, он ходит по
улицам, общается с людьми, учится, но Храм всегда с ним, даже в моменты
близости с женщиной. И все это сумасшествие приводит к тому, что парень сначала
скатывается по наклонной, а потом сжигает Храм, простоявший почти
полтысячелетия и переживший все возможные междоусобицы и войны. Неплохо так
замахнулся, да? Впрочем, здесь дело не только в испорченной психике. Гораздо
сильнее оказывается теория о том, что Прекрасное должно быть уничтожено, ведь
так оно становится еще более совершенным. Эта мысль показана неотделимой от личных
взглядов самого Мисимы и всей философии дзен-буддизма, в котором я, к
сожалению, не очень. Впрочем, герои не слишком-то часто жонглируют какими-то
неведомыми словечками, гораздо чаще рассуждая абстрактными категориями. И в
моменты таких бесед я совсем забывала, что это японцы. Серьезно. И главный
герой, и окружавшие его персонажи виделись мне европейцами, разве что иногда
мелькало нечто японское. Я даже поймала себя на мысли, что вот точно такой
диалог могли вести герои, например, Достоевского. Кстати, о Достоевском. Ближе
к концу романа Мидзогути покупает книжку «Преступление и наказание» итальянца
Беккариа. Книга эта знаковая, считается, что именно она положила начало
криминалистики. Но в оригинале она называется «О преступлении и наказании». Так
почему у Мисимы по-другому? Что это – неслучайное совпадение с Достоевским,
незнание, опечатка, вольный перевод? Я для себя решила только одно – Мидзогути
явно не Раскольников. Ну или он все-таки не тварь дрожащая и право имеет,
потому что после поджога, сидя на склоне и наблюдая за огнем, Мидзогути
закуривает сигарету и произносит: «Еще поживем…». И говорит это уже не
послушник, не студент-прогульщик, не заика. Говорит это кто-то чужой и
незнакомый читателю, кто-то, кто появился только что, родился, как
противоположность прекрасному Фениксу, из огня. В предисловии Григорий
Чхартишвили пишет, что «Золотой храм» похож на историю Фауста, только историю
карикатурную, доведенную до абсурда. Так, извечная хромота дьявола (Воланд,
если кто помнит, тоже прихрамывал) превращается во врожденную косолапость
Касиваги, а ангельская доброта и свет Цурукавы лишены объективного видения
вещей. Да и что это за ангел, который сначала изливает горе от несчастной любви
дьяволу-Касиваги, а потом заканчивает жизнь самоубийством? В общем, мысль это
интересная и не лишенная смысла.
Роман считается вершиной творчества Юкио Мисимы, является одним из самых
читаемых романов японской литературы и удостоен премии Ёмиури. Для меня же
«Золотой храм» не стал чем-то знаковым. Просто я теперь могу говорить, что из
японской литературы читала Юкио Мисиму и, знаете, очень интересная история,
представляете, главный герой, монах, сжег храм. И это все на реальных событиях,
так что…
